Для оптимальной работы интернет-издания 36on.ru и его регулярного обновления мы используем cookies (куки-файлы) и сервис сбора и статистического анализа данных «Яндекс.Метрика» Продолжая оставаться на нашем сайте, вы соглашаетесь на использование куки-файлов и сервиса сбора статистики «Яндекс.Метрика».
Подробнее
Конституция надежды и справедливости
Авторская колонка Владимира Сапунова.
1261
Поделиться с друзьями
5 декабря исполнилось 85 лет сталинской Конституции Советского Союза. Этот документ является уникальным в истории мирового конституционного права. Поскольку, говоря о нём, мы постоянно употребляем слово «впервые». В первый раз в истории в основополагающем юридическом документе страны (в развитие конституции 1924 года) появились следующие права граждан:
 
- право на всеобщее бесплатное медицинское обслуживание;
- право на всеобщее бесплатное образование;
- право на оплачиваемый отпуск (впервые такая привилегия была предоставлена основным законом Первой Французской Республики Наполеона (25 декабря 1799 года - 4 августа 1802 года) — но только для государственных чиновников);
- право на гарантированную трудовую занятость с обязательной достойной оплатой труда;
- право на гарантированный оплачиваемый отдых (сокращённая  до 41 часа рабочая неделя, сокращённый рабочий день для ряда профессий и производств, сокращённая продолжительность работы в ночное время; предоставление дней еженедельного отдыха.  И в связи с этим приниципом — расширение сети культурно-просветительных и оздоровительных учреждений, развитие массового спорта, физической культуры и туризма);
- право на материальное обеспечение в старости и по болезни;
- право на оплачиваемый декретный отпуск.
 
Основная идея советской конституции 1936 года — переход на принципы социалистической демократии (вместо либерально-буржуазной), что зафиксировал И. В. Сталин в своих работах, концептуализированных в книге «Вопросы ленинизма» 1952 года. В ней Сталин верно описал лицемерие западных конституций, формально наделявших граждан политическими правами, не подкреплёнными экономическими возможностями, и превращающих людей в винтики капиталистической системы. Основные достижения главного юридического документа СССР 1936 года были затем консолидированы и расширены в конституции 1977 года.
 
Автор колонки Владимир Сапунов, фото из личного архива
 
 
Неприглядный либеральный реванш 
 
 
После развала СССР — 12 декабря 1993 года — была принята ельцинская конституция, которая фактически уничтожила главные завоевания советской системы. Особенно иллюстративной выглядела статья 37, провозгласившая право «на вознаграждение за труд». Она заменила статью 118 конституции 1936 года, устанавливавшую, что «граждане СССР имеют право на труд, то есть право на получение гарантированной работы с оплатой их труда   в соответствии с его количеством и качеством». 
 
Новая формулировка и определила стиль жизни граждан России в 90-е годы. Нищенские зарплаты учителей и преподавателей высшей школы, медицинских работников — позор, закреплённый основным законом страны. Слово «вознаграждение» более уместно употреблять в отношении рабов, а не людей труда. Тридцать седьмая статья новой конституции, увы, не стала пустой формальностью, а определила философию производственных отношений в постсоветской России. 
 
Да и вряд ли могла появиться хорошая конституция в зловещих обстоятельствах, в которых она принималась. После октябрьского расстрела из танков здания парламента, закончившегося гибелью тысяч людей, не согласившихся с уничтожением их Родины. Странные цифры неожиданно резко увеличившейся к концу дня 12 декабря явки на «всенародном референдуме» (необходимо было получить 50%) только подчёркивают мерзость происходившего в те дни в России. По хамству и наглости «работы с цифрами» то «всенародное голосование» можно сравнить разве что с «волеизъявлением» в Черногории в 2006 году. Тогда на референдуме имени Хавьера Соланы об отделении от Югославии явка к концу дня тоже начала расти непропорционально быстро. 
 
 
Прошлогодние поправки в конституцию — очень хорошая новость 
 
 
В прошлом году автор этого материала голосовал за поправки в Конституцию. По одной простой причине — они мне понравились.
 
Любой выпускник журфака ВГУ может поднять тетрадки пятнадцати- или даже двадцатилетней давности и вспомнить, за что я критиковал ельцинскую Конституцию на лекциях «Конституционные основы деятельности СМИ в России»:
 
- дисбаланс ветвей власти (учтено),
- часть 4 статьи 15 — о приоритете международного права над национальным (учтено),
- неуважение к человеку труда (учтено),
- неуважение к русскому народу, создавшему государство (учтено).
 
А дальше — про Бога, семью, неотчуждаемость территорий, историческую память, запрет чиновникам иметь иностранное гражданство и счета в иностранных банках. Такое не понравиться не может.
 
И главное — поправки это важный психологический и онтологический шаг в сторону от ультралиберальной конституции 1993 года, принятой в результате самого грандиозного преступления новейшей истории на территории России  — расстрела Верховного Совета   —  и  серьёзно списанной с Основного закона ФРГ и конституций скандинавских стран — по направлению к патриотическому и консервативному законодательству России.
 
Однако. Учитывая, что 17 миллионов человек в России живут за чертой бедности, часть 1 статьи 7 Конституции РФ «Российская Федерация —социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека», — как прежде,   выглядит злой насмешкой над реальностью. И тут, конечно, российской власти есть чему (мягко говоря) поучиться в тексте сталинской конституции. 
 
Та конституция дала колоссальный шанс на лучшую жизнь не только Советскому Союзу, но и всему миру. Огромный страх мирового капитала перед повторением событий 1917 года в западных странах привёл к значительным изменениям в социальной политике — в сторону улучшения жизни граждан. Распад СССР зафиксировал очередное наступление неолиберального капитала на людей труда и суровый рост социального неравенства. 
 
 
Сталина на них нет 
 
 
Впечатляющей, например, является разница между доходами «менеджеров высшего звена» (CEOs) и обычными работниками в США. С 1967 по 2020 год коэффициент средних зарплат первых по отношению ко вторым вырос с 24 до 400, по отношению к беднейшим слоям населения с 1970 по 1998 годы он вырос с 30 до 500.  
 
Стремительно развивается неолиберальное наступление на исторические завоевания класса производителей.  Ликвидация сущностных границ между либералами и социал-демократами значительно обострила проблему. Окончательный консенсус буржуазной элиты выражается в пренебрежении к социальному протесту. В Италии выдвижение дискриминационных социальных законов (как, например, «закон Марони», урезавший пенсии) привели к общеитальянской забастовке, однако законы все равно были приняты. Во Франции правительство Ж.-П. Раффарена небезуспешно атаковало пенсионную систему и другие социальные завоевания, несмотря на впечатляющее сопротивление населения. Наконец, немецкие «левые» в начале XXI века, приняв антисоциальный «закон Гартца» и навязав 38-часовую рабочую неделю Восточной Германии (при том, что крупнейший немецкий профсоюз ИГ Металл впервые за 50 лет прекратил забастовки, не добившись уступок), поставили под сомнение статус Германии как социального государства. 
 
Помимо законодательных мер, используется и обходная тактика. По всей Европе процветает практика так называемой «временной занятости». Так как мизерная зарплата при такой форме занятости не позволяет производить социальные отчисления, люди оказываются без медицинского обеспечения, пенсии, пособий по болезни, и, хотя официально социальная защита не отменена, люди не могут ей воспользоваться. Тактика временной занятости, гибкость рынка рабочей силы используется, чтобы обойти главное противоречие капитала – противоречие накопления. Постоянное увеличение накопления возможно только при постоянном увеличении эксплуатации – либо увеличении абсолютного рабочего времени, либо уменьшении рабочего времени, которое работник тратит на себя. Оба этих способа неизбежно приведут к социальному протесту. Поэтому, когда эксплуатация одного работника становится неэффективной, его увольняют и меняют на другого, после чего эксплуатация (испытательный срок, стартовая зарплата, «стабильная зарплата») снова будет способствовать накоплению.
 
В Германии число частично занятых сейчас составляет 7,2 миллиона человек. При этом официальное число безработных в этой стране достигло 5 миллионов человек, эта цифра впервые в новейшей истории приближается к предфашистскому (1931 год) показателю в 6,1 миллиона. Безработица – естественный механизм шантажа рабочего класса в капиталистическом государстве.  Профсоюзы в странах ЕС фактически вплелись в консенсус и отказываются проводить общеевропейские протестные акции. 
 
Бездействие профсоюзов связано прежде всего с иллюзиями высокооплачиваемых квалифицированных работников относительно выгоды, которую может принести им сокращение социальных расходов (особенно пенсионных и пособий по безработице), а также с их нежеланием квалифицированных работников, составляющих большинство в профсоюзах, сотрудничать с низкооплачиваемыми, «временно занятыми» работниками.    Однако эти иллюзии разрушаются беспрецедентными массовыми увольнениями квалифицированных работников в крупнейших американских, европейских и трансатлантических предприятий. Те, кто выступает против солидарности с работающими на условиях временной занятости и безработными, оказываются на их месте.
 
Всё это только подчёркивает актуальность тщательного анализа сталинской конституции и опыта её реализации. Потому что суть того исторически важнейшего документа в том, что он дал людям надежду на правду и справедливость.